Не безоблачный автор: интервью с Павлом Артемьевым

10 июля у Павла Артемьева и его группы ARTEMIEV вышел мини-альбом «Нокаут». Вопреки названию, этот EP, скорее, не музыкальный ринг, а кабинет аудиотерапии. Поп-хуки не мешают поискам нового звука: ARTEMIEV экспериментируют с электроникой и длиной треков. Примерно за полгода до «Нокаута» у Павла была другая, не менее важная премьера — он сыграл поэта Андрея Вознесенского в спектакле Романа Шаляпина и Театра Наций «Наше всё… Вознесенский. Цветёт миндаль». 

Мы поговорили с Артемьевым о «Нокауте», Radiohead, Андрее Вознесенском, Зое Богуславской, светлой печали и душевном покое. 

— Раз «Нокаут», то кто будет бить, а кому придётся держать удар?

Я думаю, бить никто никого не будет. Это, скорее, такая метафора ощущения от точного попадания в сердце. Словно кто-то безошибочно находит самую чувствительную точку, и от этого не хочется закрываться, выстраивать броню. Наоборот, в этом есть какая-то горькая, но светлая правда. Поэтому держать удар в такой ситуации бессмысленно — можно только с радостью сдаваться. И, наверное, песня как раз о том, как принимать такие моменты, не прячась от них. 

— В альбом вошло шесть песен, которые сложно назвать жизнерадостными или безоблачными. При этом релиз целиком показался мне оптимистичным и местами торжественным. Вы задумывали такой контраст?

Ну, безоблачными их назвать и правда сложно. Я вообще не то чтобы безоблачный автор. Жизнерадостными, мне кажется, местами можно: например, песня «Обними» в конечном итоге звучит как объятие, как попытка удержать свет, даже если вокруг не всё гладко. «Призраки домов» тоже несут в себе не только тень, но и тепло. Общая интонация релиза, действительно, больше оптимистичная и даже торжественная — вы очень точно это уловили.

Что касается контраста — да, я как раз на таком контрасте привык работать. Мне нравится поднимать более-менее серьёзные темы, но делать это под живую, местами бодрящую музыку. Можно сказать, что я вдохновляюсь старшими товарищами — например, группой The Smiths. У них эта смесь меланхолии и ритма работает безупречно. Это не новый приём, но в моих глазах он по-прежнему действенный.

— «Нокаут» — идеальная музыка для титров: главный герой, прихрамывая, уходит в закат, а мы наконец понимаем, чем всё закончилось. Но что за фильм был до этих титров, как вы думаете?

Тут возможна очень широкая палитра сюжетов. Я люблю кино про простых людей, про их внутренние переживания, про то, как они справляются с обыденными, но от этого не менее важными конфликтами. Что-то, что близко каждому. Поэтому думаю, что это могла бы быть история о расставании, которое одновременно освобождает и ранит, о возвращении домой, где всё уже немного не так, как раньше, или о попытке начать заново, когда кажется, что сил больше нет. В этих песнях есть пространство для множества историй, и мне нравится, что каждый слушатель может дорисовать свой собственный фильм.

— Ваша музыка густо обросла электроникой: она была и раньше, но сейчас заметно доминирует. Искали новый звук или он пришёл к вам сам?

Это произошло не просто так и не само собой. Мы специально взяли небольшую паузу, даже в концертах зимой, чтобы плотнее поработать над звуком. Хотелось не просто добавить пару электронных эффектов, а по-настоящему погрузиться в это звучание, переосмыслить его. 

Сейчас нам по-настоящему интересно работать именно с таким звуком — в нём есть и холод, и глубина, и возможность создавать очень плотные, многослойные текстуры. И этот путь нам пока не надоел.

— В чём секрет душевного равновесия Павла Артемьева? Не так часто услышишь артиста, который настолько спокойно говорит об общем неспокойствии.

Если честно, не могу сказать, что нахожусь в каком-то идеальном душевном равновесии. Спасибо за комплимент: если со стороны это выглядит именно так, это приятно. Но на самом деле я, как и все мы, живу на постоянных качелях. Меня качает из стороны в сторону, и в наше непростое время эти колебания становятся только заметнее. Я переживаю вместе со всеми моменты стресса и невзгод, и, конечно, они оставляют свой отпечаток — невозможно быть полностью изолированным от того, что происходит вокруг. Просто интонация моего творчества именно такая: спокойная, собранная, без лишней суеты. Она мне близка, она помогает самому держаться на плаву. Для меня творчество — это способ выстроить диалог с внешним миром, и это, пожалуй, единственный язык, который я по-настоящему знаю.

— Слушал почти восьмиминутный трек «Патрули» и думал: когда уже выйдет ваш «Kid A»? Ну или что‑то настолько сокрушительно радикальное, что те, кто знают Пашу Артемьева по эстраде, дрогнут. Возможно ли такое в будущем?

Должен сказать, что «Патрули» из ЕР «Нокаут» — это сокращённая версия, специальный короткий эдит, который мы подготовили для альбома. Когда трек выходил в декабре 2025 года в формате сингла, он длится 18 с половиной минут. Так что, может быть, это и есть наш «Kid A». По крайней мере, по духу и по масштабу. 

Мне кажется, что каждая наша пластинка довольно радикально отличается от предыдущей. Мы не стремимся к тому, чтобы звучать одинаково, и не боимся уходить в неожиданные стороны. 

Отвечая на вопрос, возможно ли что-то сокрушительно радикальное в будущем, — я думаю, да. Более того, я в это верю. Мы и дальше будем экспериментировать, искать новые подходы, потому что главное лично для меня — это движение в творчестве. 

— В прошлом году в Театре Наций прошла премьера спектакля «Вознесенский. Цветёт миндаль». В главной роли — вы. Если не ошибаюсь, всё началось ещё в 2023 году, и с Вознесенским вы, выходит, три года. Как это ощущается?

Я поправлю: фактическая премьера в Театре Наций состоялась в январе 2026 года. Но вы правы — всё действительно началось со спектакля‑концерта в 2023‑м, приуроченного к 90‑летию Андрея Вознесенского. Этот диалог с поэтом, который продолжается в моей жизни уже три года, для меня как минимум невероятно интересен, а местами даже по-настоящему важен.

Во время работы над спектаклем я вдруг отчётливо понял, насколько мне близки многие мысли и размышления Вознесенского. Для меня это стало в какой‑то мере откровением, а в тяжёлые моменты — своего рода спасением. Поэтому я очень дорожу этим «общением» с его мировоззрением. Это не просто роль и не просто репертуар. Это постоянный внутренний разговор, который не заканчивается после финального поклона. Думаю, что он ещё долго будет со мной.

— Что роднит вас с Андреем Вознесенским? 

В первую очередь, любовь к слову и языку. И, наверное, максимальную схожесть с ним я ощущаю в том, что он «пишет стихи ногами», как он сам о себе говорил. Я очень много хожу пешком. 

Очень многие свои песни я так создаю в этих хождениях и поисках.

— Название спектакля — отсылка к фразе Вознесенского, которой он однажды прекрасно объяснил отсутствие на собственном концерте: «Не могу приехать. Цветёт миндаль». Случалось, что вы находили не менее достойные причины, чтобы не делать что-то, чего от вас ждут?

Случалось всякое, хотя сейчас уже и не всё вспомнишь. При этом я всё‑таки привык говорить прямо и со временем научился, пусть это и непросто, заранее отказывать в том, что мне не хочется делать. Для меня важно не уходить в отговорки: лучше сразу сказать «нет». 

— В этом году мы, к огромному сожалению, навсегда попрощались с Зоей Богуславской, супругой Андрея Вознесенского. Вам удалось узнать, как ей понравился спектакль и ваша игра в нём?

Да, мне посчастливилось пообщаться с ней ещё в момент работы над спектаклем. Это огромная удача, и я искренне благодарен судьбе за эту встречу. Даже довелось поцеловать ей руку — в тот момент я в прямом смысле почувствовал, что прикоснулся к целой эпохе, в которой Зоя Богуславская была человеком мощнейшей силы.

Она лично благословила нас, была на первом показе спектакля и пожелала ему долгих лет существования. Надеюсь, мы сумеем оправдать это пожелание. А вот спросить её напрямую по поводу моей игры я так и не решился. Просто постеснялся.

— Если бы вам пришлось выбирать между музыкой и театром, то есть ли условие, при котором вы выберете второе?

Честно — не могу представить, что навсегда откажусь от музыки. Но если речь идёт не о полном отказе, а о выборе какой‑то конкретной работы, то да, я с радостью соглашаюсь на интересные театральные истории. Главное, чтобы в проекте была глубина, чтобы он давал возможность что‑то в себе открыть, заново с собой познакомиться. Если я чувствую, что смогу через роль найти в себе новые грани, то театр становится невероятно притягательным. Для меня это бесконечный путь поиска, и он по‑настоящему интересен.