Антон Макаров из группы «Диктофон»: демон в интернете, шум времени и 80% возни

В апреле 2025 года у группы «Диктофон» вышел «Макаров Хостел» — большой альбом о симпатичных грешниках, которые разместились в номерах одной гостиницы. Антон Макаров, главный архитектор «Хостела», не без основания называет этот релиз рок-оперой. Наш редактор Владимир Наумов прогулялся с Антоном по альбому и за его пределами, чтобы обсудить потребность в крупной форме, метафизику, наследие Петра Мамонова и старый фотоаппарат.

— Мало того, что вы, по вашему собственному определению, решились на крупную форму в мелочное время. Вы написали альбом о грехах, которые упакованы в архитектурную оболочку. Как так вышло, что вашего интереса к этой теме хватило на целую рок-оперу?

Тема греха заинтересовала меня с того момента, как я начал осознавать этот мир. Грех, стыд, мораль, этика — всё это приходит к человеку, когда он начинает брать ответственность за свои поступки. Грех всегда рядом, демон тоже рядом, говорит тебе: «Иди, сделай что-то такое, что не требует духовной уравновешенности». И этот демон с возрастом… Я не знаю, сколько вам лет.

—По-моему, мы с вами одногодки. Мне 29.

Ну, мы не одногодки — просто мне 15 лет. И к своим 15 годам я постоянно встречаю этого демона. Но не только я — и вы его встречаете, и те, кто читают это интервью. Он в самых разных местах: в магазинах, транспорте, в интернете — там демона особенно много. Это всё, что людей разделяет, приводит к ненависти.

 — Вы говорите о грехе и демонах как о чём-то будничном, само собой разумеющемся.

Потому что это само собой разумеющееся. Мы встречаемся с духовностью и метафизикой каждый день, просто не задумываемся об этом. Мы рассматриваем это как жизненный успех или кризис, как стечение обстоятельств и так далее. Окей, откажемся от сильно религиозного мышления — можем просто говорить, что есть сила природы, судьбы и рока. Не жанра рока, а рока как фатума.

— Я понял.

Всё равно это ведёт нас к каким-то кармическим узлам и космическим магнитным бурям. Познание мира и познание себя не может далеко стоять от ощущения чего-то более высокого и мощного, чем человек.

— Относительно недавно мы с Петром Наличем обсуждали архитектуру — он воодушевлённо говорил об античности. Не могу не спросить и вас про архитектурные предпочтения и антипатии. «Макаров Хостел» — это всё-таки хостел.

Мне повезло родиться в Жуковском, где есть такое понятие, как старый город. Жуковский был построен на рубеже 40-50-х годов и был упакован элитным сталинским ампиром для авиационной и научной элиты того времени. Конечно, строить умели, была достаточно мощная эстетическая направленность. Это сильно помогает человеку расти и развиваться — когда он видит вокруг что-то красивое. 

Но родился я, к сожалению, не в старом городе, а в микрорайоне, и поэтому для меня античность — это серые унылые девятиэтажки, в которых тоже есть своя красота. Люди, знаете, живут в этих микрорайонах всю жизнь. Недавно я был в Твери и заехал в «Двор Пролетарки» — такой мануфактурный район рядом с бывшей фабрикой Морозовых. По факту это тверское гетто, но люди там живут. 

— Ваш «Макаров Хостел» находится в таком гетто?

«Макаров Хостел» не выдумка. Он находится на Новокузнецкой в достаточно красивом старом здании, напротив которого у нас была небольшая студия. Собственно, на обложке альбома как раз это здание. Я уж не знаю, как владельцы самого «Макаров Хостела» отнесутся к такому релизу. Надеюсь, они не обидятся. Может, это приведёт к ним новых клиентов.

— «Стихи на уровне Казанского». Вы не в восторге от Казанского вокзала?

Я в восторге от него, потому что он является моим стыковочным вокзалом между Жуковским и Москвой. В Жуковском я жил в 15 минутах ходьбы от станции Отдых, сейчас живу в 15 минутах ходьбы от Казанского вокзала. Так что, наоборот, он очень дорог моему сердцу. 

Строчка «На уровне Казанского вокзала» [из песни «Шампан бокалского»] —  это, скорее, в смысле контингента, который иногда там тусуется. Но это естественно для любого вокзала. Помню парижские вокзалы Гар де л'Эст и Гар дю Нор — там контингент посолиднее, чем у наших. Или вокзал города Бремен, где я не мог снять с себя гитару или открыть чемодан, потому что было, мягко говоря, стремновато. У The Doors есть альбом «Strange Days» — ровно все персонажи с его обложки были тогда в Бремене. 

На Казанском вокзале такого нет. Ну, подойдёт какой-нибудь такой БОЗ — без определённой занятости, не люблю слово «бомж» — и попросит мелочь. Это ничего страшного. 

— Вы уже говорили о влиянии на «Макаров Хостел» The Doors, The Beatles и в общем больших альбомов 60-х и 70-х. Что помимо музыки помогло вам создать эту историю? Может, фильмы, книги, какие-нибудь места и события?

Хотелось сделать масштабную работу в 2025 году. Выпустить рок-оперу сегодня — это нонсенс, хотя ещё полвека назад это была бы нормальная, классическая работа. 

Фильм, книгу или другое художественное произведение выделить не могу, но всё потихоньку там смешалось: и оскароносное кино 70-х, и отечественная новая волна. Речь, скорее, об эпохе, когда было не влом потратить время и силы на то, чтобы сделать что-то крупное и хорошее.

— Вам не очень нравится современность, так ведь? Кажется, что группа «Диктофон» существует в какой-то собственной винтажной вселенной и ищет вдохновения исключительно в прошлом. 

Честно говоря, не думал об этом. Конечно, за счёт памяти и опыта мы можем «возвращаться назад», но мир всегда движется вперёд. В наших силах — не гнаться в этой гонке, отойти в сторону и посмотреть со стороны на то, что было сделано за всё это время. 

Знаете, что у меня в руке? Это фотоаппарат 2006 года — я купил его буквально вчера, и он напрямую связан с вашим вопросом. В апреле мы выступали на «Библионочи», я выложил небольшой репортаж оттуда, снятый на телефон. Качественно, удобно, но всё это… просто фотография, но не фотография от группы «Диктофон». Меня это тогда сильно обескуражило, и вот я нашёл обычную мыльницу 2006 года, которая как-то в один момент стала очень немодной. Хотя видеографы считают, что сейчас, с возрождением эпохи Y2K (year 2000, интереса к моде нулевых — прим. ред.), такие фотоаппараты начнут дорожать. А я хорошо помню это всё. Вы, наверное, тоже помните. 

— Конечно. Похожий фотоаппарат был у моей семьи.

Да у всех, у всех он был. На тот момент это была нановещь, а сейчас для многих это тотальное ретро и винтаж. Я не говорю про всякие плёночные фотоаппараты, винил, книги, прочие аналоговые носители. В общем, мы не то чтобы против современности. Просто на самом деле она не такая уж современная, как многим кажется. 

Единственное, что меня реально напрягает — этот огромный массив информации в интернете. Мне кажется, интернет очень перенасыщен. 

— Но, очевидно, звук группы «Диктофон» вам приятнее в аналоге, чем в каком-нибудь стриминге?

Я редко слушаю нашу музыку, потому что сам её свожу и готовлю мастеринги. Но недавно пришла пластинка моей супруги Насти Терели, и издание на виниле мне понравилась больше, чем интернет-издание. При том, что я делал и то, и другое.

— Есть теория, что интерес к аналогу связан с его способностью изнашиваться. Так как мы тоже изнашиваемся, это находит в нас отклик. Цифровое же по своей сути вечно, а вечность может пугать. 

Эта теория имеет место быть, но здесь немного о другом. Если зайти в любую крутую студию, где создаются передовые записи, пишутся звёзды А-класса, вы всё равно увидите там много аналогового оборудования. Да, кому-то удобно воткнуть цифровой плагин и получить примерно то же самое, что получает человек от крутилочного оборудования, но сама суть работы не меняется ни в 1965 году, ни в 2025-м.

— Но разве музыка не стала громче? 

Есть такое понятие, как loudness war, «война громкостей», когда «кирпичный» лимитер делает из звуковой волны не красивую синусоиду, а монолит. Но сейчас пыл этой битвы немного остудился по той причине, что некоторые стриминговые сервисы стали выравнивать громкость. Так что если у вас после какого-нибудь нойз-гранжа идёт классика, то различие в их громкости будет не таким уж сильным. 

Честно говоря, битвы громкости были плюс-минус всегда. Я читал в книге одного из участников The Doors, то ли Джона Денсмора, то ли Робби Кригера, что их первый сингл «Break On Through (to the Other Side)» звучал достаточно тихо по сравнению с другими записями, которые тогда крутились по радио. Пришлось по второму кругу навалить компрессоров и эквалайзеров.

— Что насчёт громкости информационной войны? Вы говорите, что на вас давит информация. Что-то предпринимаете? 

Пытаюсь с этим справиться. Хороший метод — не поднимать мобильный телефон с утра… Прямо сейчас надо мной смеётся супруга, потому что я просыпаюсь — и сразу залипаю в телефон. Это неправильно, я стараюсь ограничивать себя. 

Возвращаясь к вашему самому первому вопросу: тут как раз демон и сидит. С самого утра он мне говорит: «Ты должен забыть всё своё и отдать душу мобильному телефону». И я читаю новости, листаю переписки… Благо Бог меня отвёл от того, чтобы смотреть рилсы. 

К тому же сейчас очень много фейковой, переработанной информации, каких-то мошеннических штук. Иногда мне кажется, что скоро телефон будет опасно держать в руках. Есть даже тренд на так называемые «дамбфоны», dumbphones, или «глупые телефоны», которые умеют только звонить и отправлять СМС. 

— То есть выход один — ограничивать себя?

На самом деле, в ограничении есть некоторая свобода: ты решаешь, быть чему-либо или не быть. 

— У вас есть любимый персонаж «Макаров Хостела»?

Да, есть. Анастасия Т.

— Ладно, это было очевидно.

Раньше я работал с музыкой в одной программе, которая постоянно зависала без возможности сохранить проект: делал полночи какую-нибудь запись, что-то нажимал — и всё тут же зависало и удалялось. Я расстраивался, но потом подумал, что всё-таки это божественный знак. Так какая-то всевышняя сила мне говорит: «Так себе проект, Антон. Я помогу тебе от него избавиться». 

А «Анастасия Т.» был тот проект, который очень быстро сделался, свёлся и отмастерился. Это ли не божественное провидение?

— Моя любимая песня с альбома — «Кисель». Мною она ощущается почти как хоррор: звучит легко, но при этом присутствует какая-то иррациональная жуть. 

Там есть инфернальная жуть, но она, скорее, личная. Эта песня придумалась самой последней: мне не хватало одной композиции за день до записи на студии, и «Кисель» слепился кое-как. Да и в целом период был мрачноватый.

— При этом «Кисель» вышел синглом.

Это один из синглов, да. Просто он звучит максимально канонично, по-диктофоновски, в отличие от других более, может, экспериментальных композиций.

— Кавер на «Звуки Му» — серьёзная задача для любого музыканта. Ваша «Союзпечать» звучит блестяще. Почему вы решили открыть альбом этим треком и каково это — работать с сочинением Петра Мамонова?

На самом деле, с «Союзпечати» началась карьера группы «Диктофон». Я хотел, чтобы «Диктофон» продолжил традицию тёмной волны советской музыки 80-х: Московской рок-лаборатории, Свердловского и Ленинградского рок-клубов. И в том числе «Звуков Му». Песня «Союзпечать» мне всегда нравилась — она не самая популярная, находится где-то во второй половине альбома «Простые вещи». И она у нас как-то сразу удачно получилась. 

«Союзпечать» появилась на нашем первом живом релизе «Культурные сессии». Но ведь нельзя просто так взять и выложить композицию чужого авторства. Поэтому наш тогдашний издатель попросил в том или ином виде добиться разрешения от Петра Мамонова, что было трудной задачей, потому что Мамонов считается даже не столько сложным человеком, сколько…

— Он как будто вне этого всего.

Да, он совсем вне этого всего. Но мы тогда дружили с Олегом Ковригой, издателем Петра Николаевича. Вместе с ним позвонили Мамонову, и он нам сказал: «Ребята, делайте что хотите с этой композицией, мне не принципиально». Мы зафиксировали его слова в тексте, наше издательство это устроило. 

Мы исполняли «Союзпечать» все 5 лет существования коллектива. И вот, во время работы над «Макаров Хостелом», мне показалось, что пришло время запечатлеть её в студийной версии. Тут нам опять пришлось готовить документы, на этот раз — официальные. Помогла супруга Петра Николаевича, которая сейчас руководит его делами. Мы вместе оформили всё необходимое в доме, где Мамонов родился.

— Такое впечатление, что на все эти вещи — на согласования, записи, перезаписи — уходит гораздо больше времени, чем на творчество, верно? 

[Один из важнейших режиссёров кино, постановщик великого фильма «Гражданин Кейн»] Орсон Уэллс однажды сказал, что производство кинофильма — это 20% творчества и 80% возни вокруг него. С тех пор ничего не изменилось. Возни, может быть, стало больше.

— Возня утомляет?

Местами. В зависимости от того, каким будет результат — иногда он окупает все затраченные силы. Когда на кону «Союзпечать», продолжение дела Мамонова и «Звуков Му», любая возня становится лишь временным препятствием.

— Видел в вашем телеграм-канале фото с Олегом Гаркушей. Как дела у этого прекрасного человека? Не замышляете ещё что-то совместное?

Дела у Олега хорошо. Он занимается своим арт-центром «Гаркундель», «АукцЫон» концертируют в Москве и Санкт-Петербурге раз в сезон. Из интересного — Олег снялся в фильме «Длительные свидания» режиссёра Георгия Лялина, исполнил там роль священника. Мне это напомнило Мамонова в «Острове» Павла Лунгина, но «Остров» — очень тяжёлый фильм. А Гаркуша — к слову, они с Петром Николаевичем были большими друзьями — такой добрый, светлый человек. И его персонаж получился как будто антагонистом мамоновского персонажа. Они как чёрный и белый рыцари. 

— Вы довольны тем, как приняли альбом? И склонны ли вы ждать что-нибудь от публики, критиков, самого себя?

Да приняли как приняли. Я как-то не озадачен вопросом принятия. Помните, у «Наутилуса» вышел альбом «Крылья», и была передача «Акулы пера», где журналисты, радиоведущие, разная богемная публика его разнесла…

— «Акулы пера» — совершенно великая вещь. Извините, перебил вас своим восторгом.

Так вот. Потихоньку эти песни обрели слушателя, плотно вошли в репертуар группы. Бутусов тогда же и сказал, что время расставит всё на свои места. Время — растворитель, время — очень серьёзная вещь. Вот и «Макаров Хостел» вышел как будто 10 лет назад, хотя [на момент этого интервью] ему нет и месяца.

Это хороший альбом, хотя даже для меня он тяжеловат. Но меня с детства привлекала крупная форма, мне хотелось сделать крупную форму в рок-музыке. Забытый жанр, требует чуть больше усилий, чем записать и выпустить сингл в надежде, что он начнёт разрывать какие-то там чарты.

— Как в один момент не отказаться от крупной формы? Не начать жалеть слушателя или самого себя, не поделить альбом на части?

Как раз первое, что мне предложили — это разделить «Макаров Хостел» на несколько частей, но тогда, что называется, не случилось бы чуда. Но при этом мне было важно, чтобы все композиции работали в отрыве от контекста. Да, там присутствуют склейки, но семь смертных грехов — я не о композиции, которая так называется, а о наборе из семи песен, объединённых общей темой — мне хотелось сделать максимально самодостаточными произведениями с начала и до конца. Чтобы не надо было знать деталей рок-оперы, её героев.

— Их можно не знать, но как будто бы можно встретить. Например, на Казанском или любом другом вокзале. Или не на вокзале.

Всех можно встретить. Это же архетипическая тема: мы всегда можем повстречать Ореста, Одиссея…

— … сына маминой подруги.

Сына маминой подруги. Сын маминой подруги, он же есть у всех.

— Есть ли творческая жизнь после концептуального альбома? Пишутся ли тексты, музыка?

Так устроено, что от финальной сдачи мастера до релиза проходит некоторое время, обычно — несколько месяцев. В этот пробел, если не параллельно с работой над альбомом, начинают готовиться следующие записи. Бывает и так, что есть утиль, который переосмысливается в следующих релизах. 

Также мы с супругой успели сделать музыку к спектаклю «Лукич» — 20 июня и 6 июля его покажут на Сцене «Мельников». И ещё мне позвонил мой хороший друг Лягушонок Зелёный и попросил помочь с записью первого альбома.