Екатерина Климова и её «Дорогая Елена Сергеевна»

В октябре 2025 года состоялась премьера спектакля «Дорогая Елена Сергеевна» режиссёра Павла Пархоменко и театра «Ателье». Пьеса Людмилы Разумовской об идейном противостоянии учительницы и её учеников в конце 80-х была экранизирована Эльдаром Рязановым и давно заняла заметное место на подмостках. Новая интерпретация осовременивает оригинальный текст и работает прежде всего с его формой: визуальные и режиссёрские решения привнесли в камерную бытовую зарисовку масштаб, футуристичную геометрию и мрачный символизм.

Главную роль — преподавателя Елену Сергеевну — в постановке Пархоменко исполнила актриса театра и кино Екатерина Климова. Мы обсудили с ней её героиню, волнение перед премьерами и конфликт отцов и детей, которому нет конца.

— Екатерина, вы играете главную роль в пьесе, которая рискует никогда не потерять актуальности. В чём вы видите причину этого?

Действительно, пьеса актуальна сегодня как никогда. Подумала об этом, когда перечитала её после того, как наш продюсер Эльшан Мамедов предложил мне поработать с этим материалом. Честно говоря, я тогда сильно обрадовалась — мне очень хотелось поработать с молодыми артистами, посмотреть, как они играют и что из себя представляют. Этот опыт обернулся просто какой-то радостью — каждая репетиция была праздником для нас.

Пьеса «Дорогая Елена Сергеевна» подкупает искренностью, своими вечными вопросами, на которые нет ответов. Знаете, зритель реагирует на то, что он видит в нашем спектакле. Болезненно очень реагирует, внимательно слушает, смотрит. В общем, мне кажется, что постановку ждёт хорошая и долгая дорога и что мы найдём отклик у современного зрителя — тем более, что у нас очень современный, молодой и амбициозный режиссёр. Иногда мне кажется, что мы играем не бытовую пьесу, а древнегреческую трагедию — вечную историю об отцах и детях.

— Притом, как вы сами отметили, в спектакле много современного. Обновлённые костюмы, декорации, все эти лазеры не мешают оригинальному тексту пьесы?

Постановки «Дорогой Елены Сергеевны», которые я видела, всегда были скорее бытовыми историями. Кухня, ванна… Если в кино это смотрится органично, то для театра сегодня, по-моему, скучновато. К тому же режиссёрам хочется проявлять себя — не только пересказывать сюжет, но влиять на зрителя при помощи визуальных эффектов, современных технологий и других средств.

Мы рассчитываем на разговор с молодым поколением, которое привыкло воспринимать информацию быстро, громко, ярко. Думаю, мы будем услышаны как раз благодаря абсолютно новой подаче. У меня как у человека из другого поколения не было никаких возражений по поводу того, что происходит на сцене. Мне наоборот кажется, что всё это очень понравится зрителю.

— Как вы согласились на такую сложную в техническом и моральном смыслах роль?

Театр — это, конечно, не просто работа. Для актёра это некое становление. Очень многое находишь и приобретаешь в театре, и сейчас я говорю не столько про актёрские штампы, сколько про освоение возможностей своего организма. В кино, как правило, ты эксплуатируешь освоенное, и тебя, особенно если ты удачно где-то сыграл, потом только в этом и видят. Поэтому очень важно убеждать зрителей, продюсеров, режиссёров и всех вокруг, что ты можешь больше.

Артисты — люди азартные: чем сложнее — тем им интереснее. Но важно и то, что эта роль совпадает с моим внутренним самоощущением. Сейчас мне хочется говорить об этом, думать об этом, играть в этом, а не в каких-то комедиях или слёзных мелодрамах. И я рада, что мне доверили такой материал. Это большая удача, потому что иногда роль Джульетты или Дездемоны не приходит, какой бы замечательной актрисой ты ни была. Я считаю эту свою роль актёрской удачей, я не могла упустить её.

— Насколько Елена Сергеевна откликается в вас? Вы скорее ей восхищаетесь или не понимаете её?

Конечно, Елена Сергеевна — это Елена Сергеевна, и Екатерина Климова — это Екатерина Климова. Если бы я была такой, как Елена Сергеевна, то я бы, наверное, и звалась Еленой Сергеевной (смеётся). Но когда актёр работает над персонажем, он так или иначе присваивает его себе и немножко становится им. А персонаж неизбежно становится тем актёром, который отдаёт ему свои голос и чувства.

Я стала больше понимать Елену Сергеевну. Мы, артисты, всегда адвокаты своих персонажей, кого бы мы ни играли. Сейчас я ни в коем случае не могу осуждать свою героиню — я её буду защищать. Мне нравится защищать дорогую Елену Сергеевну, потому что в чём-то она лучше и сильнее меня: я не такая принципиальная, не такая, может быть, чистая и светлая. Елену Сергеевну я буду считать одной из главных ролей в жизни.

— На что вы опирались в создании своей «Елены Сергеевны»? Всё же спектакль отличается от оригинальной пьесы или, скажем, фильма Рязанова.

По большому счёту наш спектакль мало чем отличается от пьесы и фильма Рязанова. Конечно, есть особенности режиссёрской подачи и переноса спектакля в наше время — сейчас дети сдают ЕГЭ, тогда как раньше была другая система оценки знаний. Нам пришлось немножко поработать с текстом, но главные вопросы и диалоги мы оставили и не поменяли их суть. Мы следовали за тем, что написано в пьесе.

— Волнуетесь перед премьерами? И если да — как справляетесь с этим волнением?

Ужасно волнуюсь. Я уже воспринимаю это как данность, привыкла к этому. Но здесь мне было вдвойне волнительно, потому что я — самый старший артист на сцене. Мне нужно соответствовать этой роли, ведь на меня смотрят дети — важно показать им, что у нас всё получается. Но благодаря тому, что все ребята безусловно талантливые и очень открытые, в атмосфере между нами с самого начала присутствовало ощущение любви. Мне кажется, что оно должно передаваться и зрителю.

Волнение от меня никогда никуда не девается, но сейчас я чувствую, что я с ним не один на один. Как-то особенно приятно работать в этом спектакле, хочется играть его ещё и ещё. Удовольствия гораздо больше, чем страха.

— Кому бы вы посоветовали посмотреть спектакль «Дорогая Елена Сергеевна»?

Наш спектакль — для всех. Абсолютно для всех: и для старшего поколения, и для младшего. У нас на прогоне был класс моего сына Корнея — он сейчас заканчивает школу — вместе с родителями. Все были очень возбуждены, много беседовали после показа. И дети, и взрослые были одинаково неравнодушны.

— Кто всё-таки прав и кто победил — студенты или педагог?

Я думаю, что финал каждый поймёт по-своему. Он не открытый, но достаточно свободный для зрительского выбора. По-моему, Елена Сергеевна оказалась не сильнее и не во всём права. Она говорит своим студентам об истине, тогда как они в этом смысле ещё незрелые личности, заблудившиеся в каком-то своём юношеском кураже. Это свойственно всем. Когда Елена Сергеевна была молодая, у неё наверняка тоже были свои заблуждения.

Случай, которым мы показываем в спектакле, безусловно, её изменил. Кто-то говорит, что после него она умерла. Не знаю. Но прежняя Елена Сергеевна точно умерла в ней самой. Но то, что произошло с Лялей, Витьком и Павлом, не менее важно. Они тоже изменились, и мне кажется, что это победа. Таков мой личный финал.