«Театр начинается с вешалки, когда зрители уходят»: разговор с Михаилом Барщевским

Серьёзная проблема современного театра, по мнению одного из известнейших юристов страны, хранителя традиций клуба «Что? Где? Когда?», режиссёра и драматурга Михаила Барщевского — практически полное отсутствие актуальных тем. Проблему эту Михаил Юрьевич решает в своём театре «Неформат», в котором он называет вещи своими именами, вскрывает психологию бизнесменов и ставит зрителей на место прокуроров. А потом — подслушивает их разговоры в очереди в гардероб.

В разгар очередного «неформатного» сезона, в организации которого мы участвуем, узнали у Барщевского, кто его наставники и зрители, почему ему сложно найти площадку для своих спектаклей и что для него мерило успеха.

— Что происходит с современным театром и куда он движется?

Я думаю, что одна из ключевых проблем современного театра заключается в том, что режиссёры просто боятся затрагивать социально значимые темы. Сегодня гораздо безопаснее ставить классику или что-нибудь зарубежное, потому что за это точно не прилетит. Это не помогает зрителям привыкнуть к серьёзному театру.

Другое дело, что есть театр развлекательный. Он выполняет свою функцию в полном объёме для тех зрителей, которые ходят в театр как на шоу. Поэтому мюзиклы, например, пользуются большим успехом, и я не думаю, что зрители отвернутся от них или от мелодрам. А серьёзные вещи о том, что реально происходит в нашей жизни — таких пьес сегодня всё меньше и меньше.

— Как бы вы описали ваш режиссёрский метод?

Для меня на первом месте в спектакле — текст, то есть смыслы, которые надо донести до зрителя. На втором месте — актёры, которым должно быть комфортно и удобно. На третьем — всякие режиссёрские решения, а на четвёртом уже декорации, музыка, свет. Всего — четыре элемента, и четвёртый обслуживает третий, третий обслуживает второй, а второй — первый. 

Главное — поставить спектакль таким образом, чтобы каждое слово, каждая мысль дошла до зрительного зала, не отвлекая его всякими пируэтами и красивостями на сцене. 

— Что сложнее всего в вашей театральной работе?

Как выяснилось — искать сцены для спектаклей. Сегодня многие московские театры, которые провалили собственный репертуар, зарабатывают тем, что сдают площадки в аренду. Цены при этом такие, что моему театру — который не имеет никакой государственной поддержки и живёт только за счёт зрителя — очень трудно. Трудно, потому что мы не хотим поднимать цены и делать театр недоступным и абсолютно элитарным. А с ценами, которые мы можем поставить, аренда съедает 80% сборов. Но и я всегда исхожу из того, что актёры должны получать как минимум не меньше, чем они получают в исключительно коммерческих антрепризах.

Это очень сложная ситуация, и могу вам сказать только одно — лично я на театре не зарабатываю ничего. 

— Кого вы считаете своим наставником и видите ли себя в этой роли?

Я точно не могу быть наставником, потому что ни в коей мере не считаю себя профессиональным режиссёром. Но на меня в своё время большое влияние оказали Эфрос, Любимов, Товстоногов, я специально ездил в Ленинград смотреть спектакли БДТ.

Сегодня мне очень нравится то, что делает Дмитрий Астрахан, хоть мы и занимаемся разными жанрами. На мой взгляд, он работает на 100% профессионально и с эстетической, и с содержательной точки зрения. И ещё он умеет работать с актёрами, что очень важно.

— Какой пьесой вы особенно гордитесь и что вам в ней особенно удалось?

Сложный вопрос. Все мои пьесы мне дороги, иначе я не стал бы их показывать зрителю. Естественно, наиболее дорога мне та пьеса, которую я ставлю прямо сейчас, но выделить какую-то одну мне трудно, все они очень разные.

На спектакле «Неформат» мы вместе со зрителями размышляем о том, что происходит с каждым из нас. Вот один простой пример: семья нужна или нет? Вроде бы ответ на этот вопрос очевиден. И вдруг выясняется, что у одного из моих героев железобетонные аргументы против семьи. Но и у другого моего героя такие же железобетонные аргументы, что семья необходима. И их диалог заставляет зрителей задуматься о том, зачем у них уже есть семья, что в этом ценного и почему это надо беречь.

• Показы: 8 и 18 марта, 4 и 25 апреля

Купить билеты

За другую мою пьесу, «Решением президента», меня в шутку сравнили с Салтыковым-Щедриным. Я этот комплимент не принимаю, конечно — где я и где Салтыков-Щедрин? Но эта моя пьеса — о реальных проблемах маленького человека.

Ещё одна пьеса, «Ведите следствие и судите сами», игровая — в ней зрители расследуют преступление. На сцене происходит убийство — сразу скажу: трупа нет, расчленёнки не будет. Есть шесть героев, у каждого из них есть мотив для убийства, а дальше работают зрители: задают вопросы, выступают в качестве прокуроров и адвокатов, а в конце — присяжных заседателей, которые выносят вердикт. Иногда угадывают, чаще — нет.

• Показы: 3 и 19 марта, 8 и 9 апреля

Купить билеты

Пьесу «Судьба по обмену» я написал вместе с Павлом Степановым. Она о «дружбе» двух очень богатых людей. Могут ли богатые люди дружить, подразумевает ли совместный бизнес допустимость, возможность дружбы? Для меня это интересные вопросы, поскольку многие годы я работал бизнес-адвокатом и очень неплохо знаю бизнесменов и их психологию. Ничего плохого не говорю, но только, на мой взгляд, дружба — это не про них. Это и пытаюсь показать.

• Показы: 9 и 22 марта, 6 и 30 апреля

Купить билеты

В ноябре состоится ещё одна премьера, называется «Диалог с ласками». Очень простой сюжет: медиамагнат беседует с девушкой по вызову, и в конце их разговора возникает невольный вопрос: а кто из них на самом деле торгует собой? 

— Ваш зритель — кто это и чего вы от него ждёте?

Зрители тоже очень разные. Я думал, что пишу для тех, кому, скажем, 45 лет и больше, а в зале много студенческой молодёжи. Оказалось, что спектакли «Неформат» и «Ведите следствие» им очень интересны. Меньше интересно «Решение президента», потому что это спектакль для людей, которые уже прожили большую часть своей жизни. Хотя и там молодёжи много.

Чего я жду от зрителя? Знаете, есть знаменитое выражение Станиславского: «Театр начинается с вешалки». Я его переделал, дополнил: театр начинается с вешалки, когда зрители уходят. Для меня важно, о чём зрители говорят в гардеробе. Если они обсуждают, что сегодня на ужин и как добраться домой, то сколько бы они до этого не аплодировали — это провал. А вот если они даже аплодировали не очень много, но продолжают в гардеробе обсуждать увиденное — для меня это успех.

— Должен ли режиссёр быть адвокатом своих героев и идей?

Адвокатом идей — да, адвокатом героев — нет. У меня есть пьеса одна, где все персонажи — отрицательные. Не буду говорить, какая.