Найк Борзов — о новом альбоме, катарсисе, процессе и космосе

В 2025 году Найк Борзов отметил день рождения выходом альбома «N2O2Aс25» — сборника акустических переосмыслений своих более ранних треков. О его создании, а также о времени и его приметах — от социальных сетей до трека «Кухни» группы «Бонд с кнопкой» — с главным инди-артистом страны поговорил наш редактор Владимир Наумов.

— Найк Владимирович, в мае вам исполнилось 18 лет. Чувствуете какие-то перемены в себе, возраст что-то значит для вас?

Почему 18 лет? Мне уже 53 года. 

— Ну, знаете, я решил так пошутить, потому что вам как будто не 53, а 18.

Я не стесняюсь своего возраста, да и к тому же молодо выгляжу. Это даже можно воспринимать как пример всем остальным! Тем, кто своего возраста стесняется, это создаёт ещё больше внутренних проблем.

— Тогда перейдём к вашему альбому «N2O2Aс25». Ему недавно исполнился месяц — в общем-то уже приличный срок. Полёт нормальный?

Полёт отличный. Несмотря на то, что по звуку альбом «N2O2Aс25» не очень модный и современный, он очень хорошо зашёл. На самом деле, и я соскучился по такому: когда ты слушаешь песню и погружаешься в неё, когда голос исполнителя звучит в сопровождении таких, можно сказать, классических инструментов, как рояль и акустическая гитара.

В какой-то момент я пришёл к тому, что меня несколько утомило звуковое давление — когда музыка «давит» на человека и работает, скажем так, на физическое, на внешнее.  Мне захотелось сделать альбом таким образом, чтобы музыка обволакивала человека, чтобы человек становился её частью. И мне кажется, что «N2O2Aс25» задаст тренд на такое душевное, гармоничное, красивое воспроизведение музыки. 

— При этом вы пишете, что «N2O2Aс25» — что-то вроде творческого итога. Откуда у вас потребность в подведении итогов и почему через акустическое переосмысление песен?

Я бы не стал называть это итогом — это работает мой пиар-отдел (смеётся). Для меня это, скорее, фиксация состояния. Всё получилось совершенно случайно: в 2023 году мы отмечали в ресторане день рождения нашей подруги, у меня с собой была акустическая гитара, и мы с пианистом Евгением Соколовским стали исполнять мои песни под гитару и рояль. Было настолько трогательно, душевно и кайфово, что я решил дать серию таких концертов. Присоединился гитарист Владимир Корниенко, известный как Корней, и мы начали играть «воздушную акустику», как я это назвал. Эмоциональная составляющая слушателей и нас самих на таких выступлениях и натолкнула меня на мысль о том, что это нужно зафиксировать. 

В том году у меня было много фестивалей и совместных проектов с другими музыкантами. Это не то чтобы отвлекало, но оттягивало релиз: я планировал выпустить альбом в 2024 году, а вышел он в 2025-м, в день моего рождения. 

— У «N2O2Aс25» очень прозрачный и хрупкий звук. Вы много в него вложили, но всегда ли было приятно его искать?

Я люблю возиться со звуком, для меня это как медитация. Получаю удовольствие, когда нахожу интересные решения и схемы того, как добиться задуманного. Если что-то не получалось, у меня всегда было время, чтобы это обдумать, что-то изменить или перезаписать всё заново. Меня это совершенно не обламывает, наоборот — стимулирует двигаться дальше.

— Мне кажется, это красивый путь — от «Инфекции» к «N2O2Aс25», невесомому, чистому элементу, который воплощён в форме альбома. Вы анализируете свои карьерные и личные достижения, думаете о том, чего пока не успели? 

Честно говоря, нет у меня времени для анализа подобных вещей. Я каждый раз стараюсь пойти новым путём, у меня каждый альбом отличается и от предыдущего, и от других альбомов. Мне неинтересно писать похожие песни, гораздо интереснее — искать новые формы, продумывать содержание. Поэтому я долго готовлюсь к записи альбомов и выпускаю их не чаще, чем раз в два года.

Этот подготовительный период — тоже своеобразная медитация, во время которой формируются звук и смысл. Бывает так, что уже есть название альбома и порядок треков, и только тогда я начинаю работать над записью, писать инструменты, продумывать, на каких студиях всё это правильно будет сделать. Мне нравится процесс.

— Похоже на пазл. Только без картинки на коробке, которая в итоге должна получиться. 

Да-да. Это такой пазл-конструктор из детства. А картинка возникает уже в голове каждого слушателя.

— Можно спорить, но, по-моему, в вашем творчестве становится всё больше космического. Среди звёзд вам комфортнее, чем на Земле, с нами?

Если взять мои ранние альбомы до «Супермена» или «Занозы», в которых много бытописательства романтического и не очень, то в них тоже окажется бесконечное количество космоса. Мне в принципе всегда нравилось писать именно такие, метафизические песни, что я продолжаю делать и сейчас. Сейчас моя идея — вернуться в состояние юношеской, детской непосредственности и делать то, что мне действительно нравится. 

Но то, что метафизика мне интереснее бытописательства, не значит, что мне не нравится находиться среди людей. Наоборот, люди меня очень впечатляют и вдохновляют. Достаточно много песен я пишу по историям из чужих жизней. И как люди питаются моей энергией и вибрациями на концертах, так же я питаюсь энергией от них. Такой обмен очень важен.

— Вы не устали исполнять свои самые хитовые вещи? Думаю, вас часто об этом спрашивают, но как будто здесь нужно держать руку на пульсе.

Абсолютно не устаю! Исполнение этих песен на концертах — всегда феерия. Мы поём их вместе с залом, это такое состояние катарсиса. Как я могу устать от получения дофамина?

— Как вы думаете, зачем музыканты, говоря вашими словами, лишают публику и себя катарсиса и дофамина? Чуть ли не самый известный пример — сложные отношения Тома Йорка со своей песней «Creep».

Здесь могу говорить только за себя. У всех своя история и жизнь, свои какие-то комплексы, эмоции, переживания. Не могу говорить за Тома Йорка и других исполнителей, которые так относятся к своим известным трекам.

— Знаете, я буквально вырос под вашу музыку. В частности под песню «Три слова». Всегда хотел узнать: почему из всех имён, и всех прозвищ, кличек и чего угодно ещё — «Вова, просто Вова».

Не знаю, честно говоря. Возможно, потому что я Владимирович (смеётся).

— Очевидно, что таких, как я — тех, кто рос, слыша и слушая вас — очень и очень много. Вас постоянно зовут пионером, первопроходцем, отцом русской инди-сцены. Судя по всему, вы с гордостью несёте этот титул.

Когда я сталкиваюсь с музыкантами российской новой волны, они все называют меня отцом, падают ниц и так далее (опять смеётся). Что подтверждает — это не моя придумка, всё так и есть.

— Но ведь кто-нибудь особо прошаренный скажет, что инди — это только про DIY и нахождение в андеграунде.

Совершенно не согласен. Инди может быть чем угодно. 

Диайвайщики, конечно, формация, которая недалеко отходит от инди. Как и нойз- и эмбиент-артисты: можно спорить, кто из них инди, а кто — нет, но тем не менее всё это — инди.

— В общем, в таких вопросах не стоит прибегать к классовой теории.

Да, к классовой теории реже надо прибегать. Мы и всё, что нас окружает, вся материя и весь мир — это единое целое. 

— У вас отличный публичный имидж в соцсетях. Вам легко адаптироваться к цифровому миру, или за вас трудится целый креативный штаб? Судя по всему, всё-таки трудится.

У меня целая команда, с которой мы придумываем всякие забавные вещи для соцсетей. Я участвую в этих брейнштормах и делаю только то, что не вызывает у меня внутреннего дискомфорта.

К тому же время сейчас очень сократилось, Земля начала крутиться быстрее, временная спираль сузилась. Если раньше циклы повторения моды случались с промежутками в 30 лет, то только в 2010-х мы пережили всплеск 60-х, 70-х, 80-х, 90-х, нулевых. И эта тенденция к ежемесячному, чуть ли не еженедельному вбрасыванию новых треков и релизов сильно повлияла на качество музыки и искусства в целом. Мне это не очень нравится — я всё-таки люблю кропотливую работу. И весь этот СММ, рилсы, сторис и прочее дают мне возможность не выпускать что-то недоделанное, а работать над музыкой в том режиме, в котором я привык. Люди смотрят рилсы, растёт аудитория, а я напоминаю о себе и никуда не тороплюсь. 

— Современному артисту нужно быть экстравертом?

Слушайте, ну соцсеть — это всё-таки не реальный мир. Существуют разные фильтры и пресеты, чтобы, скажем, выглядеть моложе своих лет или красивее, чем ты есть на самом деле. Но не стоит воспринимать это серьёзно. По крайней мере, я это воспринимаю, условно говоря, как развлекательное телевидение. 

— Как будто бы сейчас социальные сети для многих стали реальнее, чем реальный мир.

Я рос и воспитывался без интернета, но понимаю новые тенденции и концепции. Принимаю или не принимаю их — это моё личное дело, но, тем не менее, я могу использовать их как инструмент и не вестись на внешние раздражители.

— Британский философ Марк Фишер считал, что в нашем веке музыка перестала давать слушателю образ будущего. Что вы думаете по этому поводу? 

Возможно, имеется в виду, что стало больше потребительского и меньше чего-то прогрессивного, смотрящего вперед. Сейчас музыканты и творческие люди больше слушают не самих себя, а то, что им говорят со стороны. Социальная связь между творцом и потребителем сократилась, каждый может высказать свое мнение, которое, к слову, зачастую не имеет отношения к критике — просто такой вот некий хейт. Тут всем не угодишь, но творческий человек, читая и воспринимая всё это, может начать в некоторой степени на всё это вестись. Возникает какое-то подсознательное желание сделать что-то такое, что бы понравилось большинству. Это, конечно, немножко утопичные размышления, но те же социальные сети к такому подталкивают.

— Вас всё ещё задевает критика?

Если она объективная, если человек анализирует, то нет, конечно. Такое бывает интересно почитать. Я даже иногда переслушиваю свои записи, исходя из чужого восприятия — мне интересно встать на место другого человека и послушать себя его ушами. А вкусовщина вообще не трогает и не задевает.

— В одном из роликов вы выбирали любимую песню с альбома «N2O2AC25». Выбрали «На пути к любви». Это особенная песня для вас?

В тот момент захотелось выбрать именно её. Эта песня немного прошла мимо людей — она заканчивает альбом «Изнутри», а я уверен, что не все дослушали этот альбом до конца. Мне кажется, что это важная песня: в ней поднимается философская тема перерождения, движения от низкого к высокому. Думаю, что нам всем сейчас необходимы такие истории. 

— У меня осталась последняя пачка вопросов. Это блиц, опросник «Анти-Пруст», который я взял из книжки Ролана Топора. Давайте попробуем с вами его пройти.

— Последний вопрос уже от меня: какую строчку из собственной песни вы считаете наиболее удачной на сегодняшний день?

«Искромётный космос забавляет нас, я смотрю на всё, будто в первый раз».