Хор XXI века: поговорили с антрепренёром Attaque de panique

Attaque de panique — один из самых ярких и самобытных коллективов Санкт-Петербурга, а вероятно, и остальной страны. С 2019 года проект из 50 вокалистов бросает вызов представлениям об академическом хоре и табу внутри него. Attaque de panique исполняют только современные композиции в диапазоне от Татьяны Булановой до «АИГЕЛ», уделяют дизайну и перформансу не меньше внимания, чем музыке, а концерты дают редко, но каждый раз — метко. К примеру, на фестивалях «Антон тут рядом», «Послание к человеку» и «Планета K-30», и тут же — на юбилее Новой сцены Александринского театра.

Мы решили узнать, что движет постхором Attaque de panique и к чему он движется. На наши вопросы ответил Виктор Улаев — один из основателей коллектива, его художественный руководитель и дизайнер.

— Как возникло определение «постхор» и какие смыслы вы в него вложили?

Наш проект призван найти ответ на проклятый современный вопрос: что такое хор в XXI веке. Все остальные жанры как будто уже сформировались и развились, какие-то, возможно, вымерли, но хор по-прежнему остаётся хором. Если какой-нибудь постпанк переродился и существует в новом формате, хор сейчас ровно на том же уровне и в той же формации, в какой он существовал веками. 

И поскольку мы собрались по крайней мере пытаться двигать хоровую музыку дальше, нужно было подобрать определение нашей деятельности. Вот этот вариант, полуюмористический-полунеформальный, прижился — нас так называют, мы сами себя так называем. А в какой момент появилось определение «постхор», я, честно говоря, и не вспомню. 

— Для своих концертов, или «деклараций», вы стараетесь выбирать не самые обычные места — не каждый музыкальный коллектив выступит на Канонерском острове. Какими затеями особенно гордитесь и куда ещё мечтаете пробраться?

Как правило, хоры выступают в подготовленных местах — сухих, тёплых, освещённых. Чтобы хоровая музыка заполняла своды условного старинного здания и всё этому благоволило. В нашем случае есть необходимость быть более мобильными — мы выступаем и в клубах, и на открытых фестивалях. В отличие от обычных классических коллективов, мы не так сильно привязаны к стенам, которые нас принимают. 

На самом деле, мы не то чтобы стремимся к необычности. Оно как-то само так получается: нас приглашают выступать в разных местах, и если концепция мероприятия нам интересна и близка, то мы, как правило, соглашаемся. Наверное, чем-то непривычным для нас, даже вызовом, стало бы выступление в концертном зале консерватории. Увидеть нас там было бы максимально неожиданно. А вот плывущими в ржавой барже… Не могу сказать про зрителей, но мы бы к такому спокойно отнеслись.

— Что может вызвать у вас паническую атаку и что делаете, чтобы с ней справиться?

Самое забавное, что лично у меня паническую атаку может вызвать выход на сцену. Для меня это и изначально являлось, и до сих пор каждый раз является очень большим преодолением. Отчасти смысл названия нашего хора в том, что сам факт существования в рамках сцены — это паническая атака. И чтобы понизить уровень стресса, мы взяли название по меньшей мере моего главного врага и повесили его на свой флаг. 

Что делать, чтобы справиться с панической атакой? Ну… делать. Как говорят: «Боюсь, но делаю». Нужно преодолевать себя. 

— Вопрос, которым до сих пор задаются многие. Зачем нужен дирижёр, что он такое важное и незаменимое делает?

Хор — это музыкальный инструмент, а дирижёр на нём играет. Конечно, ему есть разные технические альтернативы, но это будет замена существующего дирижёра ненастоящим, как бы плохим дирижёром.

Без дирижёра хор существовать практически не может. По крайней мере, составу в 50 человек, как у нас, или ещё большему он просто необходим. 

— Вы набираете репертуар из переаранжировок неакадемической музыки: инди, хип-хопа, арт-рока. Какие у вас критерии отбора?

Первый, главный и основной наш критерий отбора — мы исполняем только ныне живущих композиторов и исполнителей. Принципиально. Возвращаясь к нашим так называемым коллегам — подавляющее большинство коллективов исполняют уже давно почивших, маститых, зарекомендовавших себя композиторов. 

Так сложилось исторически, что мы стали исполнять, так сказать, модную музыку. Круг её авторов достаточно явно очерчен, потому что, говоря условно, люди, которые слушают Shortparis, наверняка слушают Хаски, а люди, которые слушают Хаски, наверняка слушают Mujuice или Дельфина. Так формируется наша целевая аудитория, с которой нам интересно коммуницировать и для которой нам интересно выступать.

— «Нам неинтересно и скучно писать тексты и делать продающие картинки». Манифест, коммерческое самоубийство или пиар-стратегия?

И то, и другое. Это исходит от некой внутренней боли. Видите ли, в чём дело: я профессионально занимаюсь дизайном, и многие дизайнерские приёмы кажутся мне изжившими себя так же, как многие приёмы академической хоровой музыки. Это то, с чем мне хотелось бы бороться. 

И такие банальные, ничем не подкреплённые заявления из разряда того, что сайт должен быть френдли, цвета не должны напрягать и вызывать ярких эмоций, всё должно быть нейтральное, серенькое и в таком духе — я с этим всем не очень согласен. Считаю, что даже с очень яркими и вызывающими фирменными стилем и манерой излагать свои мысли можно добиваться ощутимых результатов.

— Что даёт вам хор помимо музыки и плотной занятости и что отнимает помимо материальных средств и нервных клеток?

Ну, знаете, наверное, можно сказать эти громкие и пафосные слова про смысл жизни. В какой-то момент этот проект стал одним из самых важных для меня и, я уверен, что для многих ребят внутри тоже. Мы отдаёмся этому делу полностью, и оно даёт нам в ответ что-то несоразмерно важное, крупное и большее. Хор даёт чувство нужности этого проекта и собственной правоты в тех вещах, о которых ты споришь с окружающим миром.

— Что ждёт академическую музыку в будущем?

Трудно сказать. Думаю, академическая музыка уже устаканилась и заняла свою нишу, в которой будет существовать и прекрасно себя чувствовать до скончания веков. Ничего с ней плохого не случится. К сожалению, и хорошего, возможно, тоже, но такова судьба всех музыкальных жанров и вообще всего существующего на Земле.

Но было бы здорово, если бы академические музыканты задумались о том, как можно расширить эту нишу. Есть ощущение, что люди с образованием и какими-то регалиями, те, кто сильно разбирается в вопросе, ставят себя в такое положение, будто зритель и слушатель им что-то должен. Должен прийти в нарядной одежде, сесть ровно, не шуршать фантиками от конфет, не разговаривать во время выступления, должен заранее знать произведение, а по-хорошему — в нотах. Если слушатель не называет композитора какой-нибудь известной мелодии, на него можно даже немножечко фыркнуть, мол, пришёл человек с плебейскими взглядами на жизнь. Мне кажется, это поведение, во-первых, тупиковое, во-вторых — неправильное.

Возможно, что именно академическим музыкантам следовало бы задуматься о том, как вызвать заинтересованность в вопросе, в котором они так хорошо разбираются. Именно они могут представить этот вопрос так, чтобы зрителям и слушателям стало интересно самим копать и увлекаться академической музыкой.

— А что ждёт в будущем вас? Поделитесь планами, мечтами, надеждами.

Планов очень много, мечт — тоже, надежд — практически никаких. Шучу. В ближайшее время нас ждёт очередной показ нашего спектакля «Слепые», теперь — на более вместительной площадке. Зрители последних показов жаловались, что не всем хватило билетов. Подыскали площадку побольше, сейчас идут переговоры. 

У нас уже есть планы на апрель 2026, поскольку в музыкальной среде принято готовиться к мероприятиям загодя. Мы активно участвуем в их обсуждении и даже готовим программу, но, опять же, так устроена музыкальная индустрия, что анонсировать что-то можно только после поступления билетов в продажу. Поэтому следите за нашими соцсетями — в грядущем сезоне будет много интересных анонсов.

Из каких звуков состоит Attaque de panique? Отвечают вокалисты хора:

• Диана Ти: Из смеха и роя голосов.
• Айдар Шарифьянов: Из звуков самых волнующих человеческих переживаний — от восторженного писка до скрежета зубов.
• Александр Амосенко: Из звуков в голове, которые не можешь расшифровать.
• Игорёшка: Из фразы «Где все?» через 10 минут после начала репетиции.
• Даша Мухортова: Из игры на рояле в перерыве и гула голосов. 
• Asija No: Из звуков, противоположных одиночеству.
• Щедрина: Из шума людей в палате, где лежит больной с кардиомонитором.
• МВ: Из щелчков зажигалок и хруста рубашек под объятиями.
• Настя Раритатис (Валькова): Из тонкого голоса, сквозь шум бытовых разговоров затягивающего «о чём мечтать».
• OwLLioN (Дмитрий Совалев): Из звуков, которые рождаются у нас внутри.
• Даниил Шувалов: Из звуков лаборатории, в которой ежесекундно кипит работа по созданию нового определения слову «хор».
• Оля: Ми-и-йа-а-а-а, ма-йа-ма-йа-ма, ма-мэ-ми-мо-му — звуков распевки.
• Гера: Пау-чики-пау-пау-вука-вука-вука-вука-пыщ-прррррр-пыщ.
• Саша К.: Attaque de panique звучат как звёздочки, и все голоса важны🌟