Краткая история шедевра: «Весна священная» Игоря Стравинского

113 лет назад начался XX век в музыке — состоялась премьера балета «Весна Священная» Игоря Фёдоровича Стравинского. Первым слушателям не понравилось в нём и музыка, и танец, и вообще всё. Зачем Стравинскому был такой балет? Отвечаем, попутно вспоминая историю создания и премьеры «Весны Священной».

Дикий русский авангард

«Весна священная» — третий балет Игоря Стравинского, созданный им для великого антрепренёра Сергея Дягилева. Первые два, «Жар‑птица» и «Петрушка», во многом определили эстетику его «Русских сезонов» — витрины новаторского и в то же время обращённого к корням искусства из России. «Русские сезоны» и преемственный им «Русский балет Сергея Дягилева» пользовались грандиозным успехом в Европе, обозначив тренд на à la russe — пышный, лубочный и нарочито «русский» стиль. Но если предыдущие балеты Стравинского обращались к «лубку», то «Весна священная» — к русской хтони.

Фольклорный хоррор

Жанр в духе киностудии А24 вполне подходит тому, что придумал Игорь Стравинский вместе с Николаем Рерихом, соавтором сценария и художником декораций «Весны священной». Замысел пришёл в голову композитору за три года до премьеры: заканчивая «Жар‑птицу», композитор отвлёкся на внезапную фантазию о языческом ритуале, акте жертвоприношения. Жуть, но Стравинского и Рериха эта фантазия увлекла.

Впоследствии сюжет далеко не сдвинулся с отправной точки: весной древние славяне приносят в жертву самую красивую девушку племени ради милости богов и единения с природной стихией. Именно изображение природной стихии в танце и музыке стало ключевой задачей авторов балета.

Скандальная премьера

29 мая 1913 года «Весну священную» увидела парижская публика. Приводим цитату из мемуаров Стравинского:

«Покинул зал после первых же тактов вступления, которые сразу вызвали смех и издевательства. Меня это возмутило. Выкрики, вначале единичные, слились потом в общий гул. Несогласные с ними проте­стовали, и очень скоро шум стал таким, что нельзя было уже ничего разобрать <...> Надеясь, что этим ему удастся прекратить шум, Дягилев давал осветителям приказания то зажигать, то тушить свет в зале. Вот всё, что осталось у меня в памяти от этой премьеры».

Что оскорбило культурный Париж настолько, что он сам стал напоминать племя дикарей? То, что выглядело как издевательство над балетом. Хореографию ставил танцовщик Вацлав Нижинский, и зрителю той поры она в меньшей степени напоминала танец. Многих из нас она бы удивила и сейчас. Нижинский заставил труппу косолапить, двигаться неестественно и угловато, напрочь отказаться от плавности. Прыжки на прямых ногах неприятно сказывались на самочувствии выступающих, которые к тому же терялись в полиритмии Стравинского и сбивались со счёта. Чтобы удерживать ритм, Нижинскому приходилось кричать, что он делал и во время премьеры.

Вместо театральных спецэффектов публике было представлено что‑то животное и возмутительно некомфортное. Вместо полёта в романтических облаках — обрядная пляска. В этом не было грации, с которой Нижинский, к слову, был на «ты», но было что‑то радикально подлинное.

Балет без правил

Центром этого перформанса была музыка Стравинского. О гармонии в широком смысле здесь, очевидно, речи не шло, а потому композитор отбросил мелодию вместе со всем, что можно легко пропеть или насвистеть. Центральное место в партитуре заняли тот самый головоломный ритм и тембры инструментов оркестра. Струнные, в старые добрые времена бархатные и мелодичные, тут неистово пилятся смычками, а духовые напоминают крики встревоженных птиц. «Весна священная» гораздо больше подчиняется логике саунд‑дизайна, чем балета. Слушая её, возможно представить, что нет никакой сцены, костюмов и декораций, а всё, что происходит, происходит в том числе и с тобой.

Часто мелодия — это голос. Человека, разума, высших сил — вариантов столько, сколько композиторов и их произведений. Но одинокому голосу не место там, где бушует масса, а именно она — главный герой «Весны священной». Мало того, масса дикая и древняя, которая совершает нечто естественное для себя, но неприемлемое для современного человека. За всей сложностью третьего балета Стравинского обнаруживается простая, как всё гениальное, мотивация — быть честным в выбранном сюжете. Для чего Игорю Фёдоровичу уже самому пришлось пойти на жертвы — отказаться от проторённых троп и мгновенного топа в чартах своих современников.

Работая с архаичными образами, Стравинский опередил время, бросил вызов устоявшимся представлениям о красоте и уродстве и быстрее многих своих коллег шагнул в эпоху самых разных «измов», нарушавших то одно, то другое правило искусства. «Весна священная» нарушила их сразу все, почему и считается музыкальным манифестом XX века. Отголоски мотивов и идей «Весны священной» можно найти в саундтреках фильмов, где важно нагнетание атмосферы, в рок‑музыке и творчестве крупнейших композиторов и хореографов. Это не значит, что все они вдохновлялись Стравинским и его балетом, но всегда есть кто‑то первый.