Фильму «Броненосец “Потёмкин”» — 100 лет. Зачем смотреть его сегодня

«Броненосец “Потёмкин”» снова в кино. 29 января восстановленную версию революционного эпоса Сергея Эйзенштейна вернут в прокат в честь 100-летия премьеры — она состоялась 18 января 1926 года в кинотеатре «Художественный». Повторные показы — возможность увидеть одно из важнейших произведений в истории кино на большом экране, где ему и место.

«Броненосец “Потёмкин”» — художественная экранизация восстания матросов броненосца «Князь Потёмкин-Таврический», которое случилось в 1905 году. Мятеж стал символичным для Первой русской революции. Эйзенштейн пересказывает исторические события, добавляя мощной трагической и волевой поэзии. Испорченное мясо как многозначительный намёк и триггер бунта, монтаж сцены на одесской лестнице, красный флаг в чёрно-белом кино — лишь некоторые примеры из числа наиболее известных.

Почему спустя век фильм Сергея Эйзенштейна не устарел ни как зрелище, ни как режиссёрское высказывание? Этот вопрос мы задали экспертам, авторам и редакторам культурных и городских медиа. 

«Кенотаф» 

Можно было бы сослаться на разные причины. Может быть, это монтаж Эйзенштейна, который позволяет собрать отдельные сцены и эпизоды в кинематографическое полотно невероятной силы. Или вошедшие в историю режиссёрские находки — от бесконечно цитируемой сцены на Потёмкинской лестнице до красного флага в финале. Или драматургически точные решения: опарыши, пожирающие мясо, предназначенное для матросов; разбитое фортепиано, на котором лежит обрывок нот произведения Чайковского; ребёнок, кидающий монетки в матросскую бескозырку. 

Но всё это могло бы ничего не значить, если бы не получилось главного: уловить дух времени, подчинить его кинематографической логике — и сделать живым, осязаемым, ощутимым. Здесь бьётся сердце, здесь есть дыхание жизни — и потому этот фильм остается в вечности.

«Синема Рутин»

Ная Гусева, главный редактор

«Броненосец “Потёмкин”» по-прежнему работает как точная оптика для разговора о насилии и сплочённости. Эйзенштейн не романтизирует ни первое, ни второе, вместо этого вкладывая в уста персонажей праведный гнев. И единство здесь рождается не из лозунгов, а из общего, в том числе телесного, опыта — страха, гнева, солидарности перед угрозой. Там, где человек больше не может выжить в одиночку, возникает коллектив — и исчезает молчаливое согласие.

FOMOTEKA

Довлет Халджанов, кино-редактор

Сергей Эйзенштейн понимал, как работает кино даже 100 лет назад. Хоть его фильм и был агиткой большевистской партии, режиссёр сумел не только следовать заданным нарративам, но и внести свою лепту — создать кино вне времени. 

К тому же в век TikTok, ослабленной концентрации внимания и бесконечного потока новостей монтаж Эйзенштейна завораживает от начала до конца. Одними из его современных последователей являются братья Сэфди.

«Клей»

Иван Пуляев, киновед

Вопреки распространённым стереотипам о немом кино (шутка ли — фильм, снятый сотню лет назад), «Броненосец "Потёмкин"» буквально пышет на зрителя энергией, монтажную динамику и фактурную монументальность доводит до предела, а собственную повествовательную ткань вновь и вновь разрывает — то бьющим по глазам посреди чёрно-белого кадра красным флагом, то, допустим, одесской лестницей, вмиг превращающейся в жуткие американские горки. 

А сюжет — о гневе униженных, человеческом сострадании и мужестве крикнуть «братья!» тем, кто берёт в руки оружие и собирается, откликнувшись на глупый приказ начальника, расстреливать собственных же товарищей — как уж такому-то устареть.

VATNIKSTAN

Сергей Лунёв, основатель проекта 

Фильму исполнилось 100 лет. Эйзенштейн работал в то время, когда киноязык формировался. То, что впоследствии станет клише, художественным приёмом, особенно в отношении операторской работы и музыкального сопровождения, ввёл Сергей Эйзенштейн. 

«Броненосец “Потёмкин”» рассказывает историю масс без фиксации на главных героях. Эйзенштейн показывает социально-исторический процесс во всём многообразии и неумолимости. Взятый за основу сюжет из Первой русской революции превратился в важнейший сказ о борьбе с несправедливостью, понятный каждому без слов. Значение фильма было таково, что фамилия Потёмкин ассоциируется не с вельможей Екатерины II, а с восстанием матросов во время Первой русской революции. Это заслуга фильма. 

Эйзенштейн создал букварь кинематографа, который, как любой учебник с азами, не устареет.

«улица балабанова»

Алина Герман

«Броненосец "Потёмкин"» не устаревает, потому что он сделан не из декораций и костюмов, а из энергии и геометрии. Это фильм-ураган. А ураганы, как известно, не выходят из моды — они просто случаются снова и снова, когда давление в атмосфере (или в обществе) становится невыносимым.

Эйзенштейн сделал не просто кино — он взломал код человеческого восприятия. 

Он был первым «диджеем» от кинематографа. Он понял, что кино — это не литература, это математика и музыка. Одесская лестница не стареет, потому что она смонтирована на уровне пульса. 

Ритм спускающихся солдат, катящейся коляски, летящих пуль — это чистый адреналин. Эйзенштейн не пересказывает историю, он создаёт «монтаж аттракционов», который бьёт по твоим нервным окончаниям напрямую, минуя логику. 

Это прадедушка всех современных экшн-сцен и клипового монтажа. Если выключить звук, фильм работает как мощный техно-сет: ты чувствуешь удар каждой склейки.

Эйзенштейн превратил кадр в архитектуру. Сапоги солдат, тени, коляска, лица — это линии, которые режут пространство. Он доказал, что чёрно-белый контраст может быть ярче любой палитры. «Потёмкин» — зрелище, которое опирается не на технологии, а на психологию визуального шока.

Плюсом — это история о точке кипения. «Потёмкин» — не про 1905 год и не про коммунизм. Это про момент, когда «червивое мясо» (в буквальном и метафорическом смысле) становится последней каплей. Это манифест достоинства. 

Конфликт живого, хаотичного, страдающего человеческого лица и безликой, марширующей государственной машины — это сюжет, который будет актуален, пока существует власть и человек. Солдаты без лиц, спускающиеся по лестнице — это универсальный образ подавления, который мы видим в новостях каждый год в разных точках планеты.

Немое кино здесь — преимущество. Эйзенштейн говорит на языке чистых образов. Крик матери, разбитое пенсне, львы, которые «просыпаются» и встают на дыбы. Это визуальное эсперанто. 

Тебе не нужны субтитры, чтобы почувствовать ужас или триумф. «Потёмкин» — это чистое действие. Он не рассуждает о справедливости, он заставляет тебя её жаждать.